Сегодня: 25 февраля 2088, Среда

Рассказ

— Любовь-морковь… Секс-кекс… Да что вы, олухи, в ентом мыслите,- так начал свой печальный рассказ электросварщик Шурик и, тяжело выдохнув, продолжил: — А про «козю-мозю» слыхали? Ну да то хрен с ним… Слушайте…
Дорогой читатель, позволь мне кратко описать самого героя моего рассказа и перевести его повествование в доступную литературную форму. Лет ему 55 от роду, роста он среднего, сух как палка, парик его давно уж подгулял, и лысину на его буйной головушке не прикрыло бы не то что блюдце, а, пожалуй, и большая миска. Книг Шурик никогда не читал, полагая, что сие пустое мероприятие портит не только зрение, но и разжижает мозг, а потому насколько был работящ, настолько же был и неисправимо глуп. А имел он в своей жизни лишь несколько радостей. Детей в ту пору у него ещё не приключилось, а стало быть, первым его любимым занятием было их зачатие с молодой супружницей. А второй его радостью было… Стыдно и сказать, а не то что писать… Ну да ладно! Любил он … копать. А копать любил он ямы. Сам он не мог объяснить своей неудержимой тяги к тяжёлым земляным работам, да только копал и всё тут! Благо, что жили молодые в частном доме.
— Пусть себе тешиться, лишь бы не пил горькую, — вздыхала его молоденькая семейная половинка.
Действительно, тогда ещё молодой сварщик не только не пил злодейку, но, дорогой мой читатель, даже и не курил! По этой самой причине двум своим радостям он предавался самозабвенно, часто забывая и сон, и обед, да и ужин. Старался делать поглубже, основательно. Весь их двор был изрезан, как тяжёлыми сабельными шрамами, траншеями да ямами. Евоная супружница терпела бы его чудачества и далее, да только случился с ней такой вот грустный фортель…
Может статься, объелась на ночь кислых яблок, а может Шурик топтал её рьяно, да только стала она скорбна животом и, испытывая дикие бурления, понеслась «до ветру», а так как удобства такого рода происходили на дворе, то залетела лебедь белая в одну из вырытых любимым ям… Диким криком орала она из ямы, призывая на помощь, но, как на грех, Шурик наш, опосля трудов во дворе и старательного исполнения супружеского долга, спал сном праведника. У лебёдушки, находясь в таком вот конфузе, появилось время обмозговать всё, и пришла она к выводу, что залетела не только в яму, а и по прямому своему женскому естеству. После ентого анцидента бит был наш сварщик нещадно своей супружницей по чём попало его же лопатой, отчего вышеупомянутая лопата пришла в полную негодность. Да и сам Санёк дней 10 прятал свои побои от людских глаз. Кроме прочих неудобств ему было строго приказано впредь земли не копать и ямы все засыпать. В довершение всего отлучён он был от тёплого и рыхлого супружниного тела до особого на то соизволения. И остался наш герой вроде как и без дела, да и без женской ласки…
Впал сварщик в меланхолию. Мыкался горемыка и, зная его натуру и представляя нестерпимый зуд в Сашкиных мозолистых руках, я могу утверждать, что съехала б у него крыша дней этак через 5, да тёща подарила молодым невинную белую козочку. Сарай для животного поставлен был в 3 дня. Вот тут и начинается интрига…
Ожил наш Шурик. Коза стремительно наливалась красой и быстро подрастала, а потому, к определённому сроку, той же тёщей был куплен на рынке и приведён на двор козёл. И всё бы ничего, да только уже дошедшая до кондиций коза отказала в интимных делах этому самому козлу. Саня её и морковкой сахарной, и шоколадкой не соевой соблазнял, и печеньем, и пломбиром сливочным… Отказывает девица козлу и всё, бережёт свою, стало быть, честь.
Были б долгими мучения молодых и с козой, и с козлом, да только снизошло на Шурика прозрение…
— Да, мужики, снизошло! Вот как бы в темя шандарахнуло! Ну да то хрен с ним…
Такая вот поговорка «нудатохренсним» была, а точней, так и осталась, у нашего козлозаводчика. Вставлял он её через каждые 10-15 слов, так что, читатель, если тебе интересна его полная речь, то разбросай эту фразочку, где тебе будет угодно. Ты не ошибёшься.
Ночью, когда тяжёлая супружница предалась сладкому Морфею, перекинул Шурик через неё ножку и влез дрожащими босыми ногами в валенки. А припас он те валенки неспроста, а чтоб не разбудить жену топотанием о пол. Оглянулся Санёк. Сладко сопит жена, титьку во сне чухает. Снял с шеи нательный крест, да и шасть в сарай к козе. Сунул ей в рот барбариску, почесал за ухом, шепнул ласково «козя-мозя», поставил её задние ноги в свои валенки, задрал козий хвост и …
Зря тёща привела разлучницу во двор… Лучше б он ямы копал! Лучше б курил бы дыма-чаду пьяный вдрызг! Знамо, где упадёшь?! Скажу со всей свойственной мне правдивостью и прямотой — зачастил сварной в хлев. В определённое время и козёл расстарался, и пошло у них всё как положено. Коза принесла приплод, молоко потекло рекой, козлята радовали сердца молодых, да и семейный плод поспевал во чреве молодой жены. По вечерам припадал ухом наш Шурик к её огромному животу, а по ночам тешился, охальник, с козой в сарае.
Кто знает, как долго продолжалась бы двойная жизнь нашего электросварщика, да приревновал его козёл. Одной ночью, когда наш герой предавался плотским утехам с бедным животным, козёл, потрясая не только бородой, метко пометил валенки своего соперника. Саня, увлечённый любовной игрой, не заметил этого конфузу, притащил их в дом и сунул под кровать. Утром евонная жена, обнаружив нестерпимый аромат, выбросила зловонные валенки на помойку. А той же ночью наш маньяк, как и должно почтенному семьянину, оставившему рытьё ям и любовные утехи, погладил животик жёнушке, шепнул ей на ушко «козя-мозя», дождавшись сладкого посапывания, перекинул через неё ножку и … Нетути валенок. Пропали!
Обшарил весь дом. Поиски пропахших и пропавших валенок разбудили нашу голубку. Видит она, мечется мелким бесом её благоверный, да и в одних портках шасть на двор. Ждёт-пождёт… Не возвращается… Вышла во двор… Ночь была упоительна… Соловей пел не слабей Витаса… Да что там Витас! Слаще Баскова тянул он свои трели. И слушала б она соловьиные рулады, да заорал в сарае диким криком её любимый. Напомню тебе, уважаемый читатель, валенки-то напрочь отсутствовали на ногах нашего «казановы»! Заглянула супруга в хлев и …
Она была вначале малость удивлена, а потом и немного огорчена… Я часто не понимаю поступки женщин, дорогой мой читатель. Ну зачем же так больно бить? А била она его поленом. Хорошим, достойным поленом. Долго била охальника. Припомнила изменнику и вырытые ямы, и залёт лебёдушки в оные канавы, и его предательское «козя-мозя» на ночь.
— Хорошее было полено, братцы! – грустно сказал Шурик, — да и рука у ней тяжеловата… Лупит, а сама «козя-мозя», «козя-мозя» повторят.
Замолчал удивлённый соловей… Притих и прибитый поленом Санёк… Один только козёл радостно, как человек скалится. Долго рыдала обманутая женщина… Той же ночью разродилась от бремени очаровательным карапузом… Сам понимаешь, читатель, что козьего молока ребёночку покушать не случилось. Продана была коза-разлучница проезжим цыганам почти задарма и в тот же день съедена всем табором по причине какого-то праздника. Кому горе, а кому… Ежели б, уважаемый читатель, был я склонен к фантазиям иль к другим каким глупостям, то приврал бы обязательно, что закопали косточки бедной козы у дороги, а через год-другой выросла б там берёзка белая или другой какой благородный куст. Нет. Всё по чести. Как рассказано, так и записано.
Да, чуть не забыл. С той поры, если услышит Шурик ненавистное ему «козя-мозя», то хватает в руки прут железный аль трубу, да потяжелей. И молча идёт фронтом на обидчика. Не произносите, пожалуйста, при нём таких грубых слов…

Комментарии (0)

Добавить комментарий